Unicorns? Someone say «unicorns»?!
Сегодня наработка материала для курсовой работы порадовала меня невероятно. Про Кёнигсберг, на этот раз, было мало и пресно, зато погладили другую мою «извечную тему»: дружбу. Любопытно, а псевдо-исторический-мистический роман про Гиппеля и Гофмана никто не написал? А то мало мне уже биографических пометок и писем друг к другу, хочется читать про них ещё, ещё и ещё...

От Гиппеля на протяжении многих лет у него не было секретов. То, что позднее он станет доверять лишь своему дневнику (доходившее до отчаяния недовольство самим собой, преследовавшие его страхи, ненависть к собственному телу, но также и фантазии относительно удачной жизни), в первые годы дружбы можно было рассказывать и писать другу. И Гофман писал со всеми подробностями, чаще всего без иронии и сарказма, излюбленных приемов отчуждения и дистанцирования, которыми он впоследствии, когда потребуется выразить словами тайные, тщательно сдерживаемые устремления и чувства, будет оперировать столь мастерски.
Вот так, ребята, случается -
Под замок от всех запирается
Запись в дружеском дневе,
И слова, полные гнева,
Никогда и вовек не услышим мы,
Кому бы не были предназначены они.
Однажды Гофман сказал о самом себе, что «природа почти отказала ему в слезах» (письмо Гиппелю от 19 февраля 1795 года). Однако Гиппель был одним из немногих людей, перед которыми он мог плакать. Заплакал Гофман и на смертном одре, когда Гиппель прощался с ним.

Нет, я сейчас тоже заплачу, за что вы так со мной.. За что вы так с Гиппелем! Пережить смерть друга, с которым был знаком со школьной скамьи... Который ещё и умер в таких мученьях, до последнего надиктовывая свои новеллы, которые ты считал виновными в провале его карьеры... (ушла в эмо-угол)
В 1822 году Гиппель писал: «Что я был его другом, каким только можно быть на этом свете, я с особой остротой почувствовал после его смерти. Зачастую даже и не переписываясь с ним, я привык думать, что мы близки и неразлучны, и мечтал о временах, когда мы поселимся под одной крышей и заживем вместе. И он постоянно жил с этой мыслью, теперь, после смерти его, ставшей несбыточной».
(швыряет книгу о Гофмане далеко и надолго, строя дом из подушек в эмо-угле и не переставая рыдать)
Между Гиппелем, ставшим юнкером (помещиком) и государственным деятелем, и Гофманом, представителем третьего сословия и художником, разверзлась социальная пропасть, отдалившая их друг от друга.
Ага, и письма-весточки летали из ажурного и залитого солнцем дворца сильных мира сего в замызганную комнатушку безумца-художника, сводя эту чертову пропасть на нет!
Мальчики, почти ровесники (Гиппель был на несколько месяцев старше), познакомились в 1786 году в загородном доме близ Кёнигсберга. Гиппель тогда еще жил у своего отца, пастора Готхарда Гиппеля, в Арнау, расположенном в нескольких километрах от Кёнигсберга. Предки Гиппеля до третьего поколения были пасторами, то есть принадлежали к простому сословию, так же как Гофманы и Дёрферы. Дядя Гиппеля, бургомистр Кёнигсберга Теодор Готлиб Гиппель, положил немало сил на то, чтобы выстроить дворянскую генеалогию семьи. Генеалогия эта была не слишком убедительна, и все же бургомистру улыбнулась удача: в 1790 году весь род Гиппелей был возведен в дворянское достоинство. В одночасье друг Гофмана сделался юнкером.
Из пасторов в юнкера, ничего себе так взлет, скажу я вам. А дядя Гиппеля, хоть про него написано чертовски мало, вызывает у меня какую-то подсознательную симпатию..
Юный Гофман отставал по греческому и латыни, и Гиппель, лучше успевавший в школе, помогал ему.
О Гофман, как понимаю я тебя!
Мне бы кто помог с иностранными языками...
Иногда они переодевались и устраивали спектакли друг для друга, исполняя великие трагические роли. Они рисовали портреты друг друга и карикатуры на любимых и нелюбимых школьных учителей.
Похоже, все друзья грешат подобным (вспоминает карикатуры на алгебраичку и Волди и патетические восклицания в духе Шекспира на переменах).
В этом союзе Гофман первенствовал — он был дающим, а Гиппель берущим. Гофман увлекал за собой друга, устраивал всякого рода предприятия. Гиппель был мягким, немножко робким, славным мальчиком, о котором каждый с убеждением говорил, что он найдет свою дорогу в жизни. «Разгул» по средам ничуть не мешал ему оставаться усердным и целеустремленным, в школе он по-прежнему опережал своего приятеля.
Вот, хоть где-то про собственно характер Гиппеля упомянули. Довольно противоречивая личность, если так посмотреть. Или нет, не так, скорее тянущаяся к сосредоточию всего того, что ей самой недоставало - к Гофману, который был азартен, над которым не было авторитетов, у которого на всё и на вся было свое собственное мнение.
Всемогущественного дядю Гиппеля даже Кант, считавшийся его другом, называл «центром планетной системы».
Нет, я определенно симпатизирую этому инфернальному и всемогущему дядюшке. Бургомистр-солнышко.
Из письма Гиппелю от 28 февраля 1795 года: «Я читал твои горячие заверения в дружбе, и сердце мое наполнялось сладкой грустью; с твоим письмом в руке я погружался в тихий мечтательный экстаз — я люблю тебя, я боготворю тебя, ты единственный, кто понимает потаенные движения моего сердца».
Фрэндшиииип, вперёёёд!! Это так славно, когда ты находишь единомышленника на всю свою жизнь!
Тебе предстоит жить и восходить вверх ради государства, меня же сковывает жалкая посредственность, в которой я могу пропасть.
Гофман — Гиппелю
Один жил ради Пруссии, другой же - ради творчества.О май гааад, май харт ис брокен бикоз оф зис ту.


От Гиппеля на протяжении многих лет у него не было секретов. То, что позднее он станет доверять лишь своему дневнику (доходившее до отчаяния недовольство самим собой, преследовавшие его страхи, ненависть к собственному телу, но также и фантазии относительно удачной жизни), в первые годы дружбы можно было рассказывать и писать другу. И Гофман писал со всеми подробностями, чаще всего без иронии и сарказма, излюбленных приемов отчуждения и дистанцирования, которыми он впоследствии, когда потребуется выразить словами тайные, тщательно сдерживаемые устремления и чувства, будет оперировать столь мастерски.
Вот так, ребята, случается -
Под замок от всех запирается
Запись в дружеском дневе,
И слова, полные гнева,
Никогда и вовек не услышим мы,
Кому бы не были предназначены они.
Однажды Гофман сказал о самом себе, что «природа почти отказала ему в слезах» (письмо Гиппелю от 19 февраля 1795 года). Однако Гиппель был одним из немногих людей, перед которыми он мог плакать. Заплакал Гофман и на смертном одре, когда Гиппель прощался с ним.

Нет, я сейчас тоже заплачу, за что вы так со мной.. За что вы так с Гиппелем! Пережить смерть друга, с которым был знаком со школьной скамьи... Который ещё и умер в таких мученьях, до последнего надиктовывая свои новеллы, которые ты считал виновными в провале его карьеры... (ушла в эмо-угол)
В 1822 году Гиппель писал: «Что я был его другом, каким только можно быть на этом свете, я с особой остротой почувствовал после его смерти. Зачастую даже и не переписываясь с ним, я привык думать, что мы близки и неразлучны, и мечтал о временах, когда мы поселимся под одной крышей и заживем вместе. И он постоянно жил с этой мыслью, теперь, после смерти его, ставшей несбыточной».
(швыряет книгу о Гофмане далеко и надолго, строя дом из подушек в эмо-угле и не переставая рыдать)
Между Гиппелем, ставшим юнкером (помещиком) и государственным деятелем, и Гофманом, представителем третьего сословия и художником, разверзлась социальная пропасть, отдалившая их друг от друга.
Ага, и письма-весточки летали из ажурного и залитого солнцем дворца сильных мира сего в замызганную комнатушку безумца-художника, сводя эту чертову пропасть на нет!
Мальчики, почти ровесники (Гиппель был на несколько месяцев старше), познакомились в 1786 году в загородном доме близ Кёнигсберга. Гиппель тогда еще жил у своего отца, пастора Готхарда Гиппеля, в Арнау, расположенном в нескольких километрах от Кёнигсберга. Предки Гиппеля до третьего поколения были пасторами, то есть принадлежали к простому сословию, так же как Гофманы и Дёрферы. Дядя Гиппеля, бургомистр Кёнигсберга Теодор Готлиб Гиппель, положил немало сил на то, чтобы выстроить дворянскую генеалогию семьи. Генеалогия эта была не слишком убедительна, и все же бургомистру улыбнулась удача: в 1790 году весь род Гиппелей был возведен в дворянское достоинство. В одночасье друг Гофмана сделался юнкером.
Из пасторов в юнкера, ничего себе так взлет, скажу я вам. А дядя Гиппеля, хоть про него написано чертовски мало, вызывает у меня какую-то подсознательную симпатию..
Юный Гофман отставал по греческому и латыни, и Гиппель, лучше успевавший в школе, помогал ему.
О Гофман, как понимаю я тебя!

Мне бы кто помог с иностранными языками...
Иногда они переодевались и устраивали спектакли друг для друга, исполняя великие трагические роли. Они рисовали портреты друг друга и карикатуры на любимых и нелюбимых школьных учителей.
Похоже, все друзья грешат подобным (вспоминает карикатуры на алгебраичку и Волди и патетические восклицания в духе Шекспира на переменах).
В этом союзе Гофман первенствовал — он был дающим, а Гиппель берущим. Гофман увлекал за собой друга, устраивал всякого рода предприятия. Гиппель был мягким, немножко робким, славным мальчиком, о котором каждый с убеждением говорил, что он найдет свою дорогу в жизни. «Разгул» по средам ничуть не мешал ему оставаться усердным и целеустремленным, в школе он по-прежнему опережал своего приятеля.
Вот, хоть где-то про собственно характер Гиппеля упомянули. Довольно противоречивая личность, если так посмотреть. Или нет, не так, скорее тянущаяся к сосредоточию всего того, что ей самой недоставало - к Гофману, который был азартен, над которым не было авторитетов, у которого на всё и на вся было свое собственное мнение.
Всемогущественного дядю Гиппеля даже Кант, считавшийся его другом, называл «центром планетной системы».
Нет, я определенно симпатизирую этому инфернальному и всемогущему дядюшке. Бургомистр-солнышко.
Из письма Гиппелю от 28 февраля 1795 года: «Я читал твои горячие заверения в дружбе, и сердце мое наполнялось сладкой грустью; с твоим письмом в руке я погружался в тихий мечтательный экстаз — я люблю тебя, я боготворю тебя, ты единственный, кто понимает потаенные движения моего сердца».
Фрэндшиииип, вперёёёд!! Это так славно, когда ты находишь единомышленника на всю свою жизнь!
Тебе предстоит жить и восходить вверх ради государства, меня же сковывает жалкая посредственность, в которой я могу пропасть.
Гофман — Гиппелю
Один жил ради Пруссии, другой же - ради творчества.

Посетите также мою страничку
daemin.kr/bbs/board.php?bo_table=free&wr_id=635... открыть карту банка таджикистан
33490-+