Название: И звать никак
Фэндом: фанон Хеталии (города)
Персонажи: Калининград
Размер: 450 слов
Калининград глядел в зеркало уличных луж и не узнавал себя.
Он уже давно не говорит по-немецки. Те крохи, что остались в памяти от его родного языка – жалкие обрывки разрозненных слов и фраз. Не верится даже, что с помощью этого языка он когда-то мог описать целый мир вокруг, что на нем он признавался в любви и проклинал, что он думал на нём. Теперь, в лучшем случае, он невзначай вспоминал какое-то слово – например, как сейчас,
Kirsche-вишня, похоже на
Kirche-церковь, но звучит чуть более шипяще-сладко, менее торжественно-глухо. Неуместные призраки давно забытых дней: промелькнули и тут же забылись.
И у него появился лёгкий акцент – сочетание жесткой, отрывистой русской «эр» и по-немецки мягкого «ихь». В этом было что-то до безобразия неправильное.
читать дальшеИз памяти вымывались лица, имена, события. День за днём, год за годом, плавно, не спеша, обманчиво-неторопливо и безжалостно-безвозвратно, как песок утекает сквозь пальцы. Время отнимало у него всё, оставляя лишь невнятные обрывки воспоминаний. Частенько приходилось играть с самим собой в незатейливую игру: было – или не было? Кроме бесконечной вереницы сомнений, череды «вроде бы», «наверное», «возможно», точных ответов он дать не мог. Калининград видел себя на старых фотокарточках, рядом с когда-то близкими людьми, в излюбленных и давно опустевших местах, почему-то смеющимся или отчего-то задумчивым, но он уже ничего и никого не помнил.
От этого не было ни больно, ни грустно. Это было… никак. Все эти старые, дышащие отголосками минувших дней вещи отзывались лишь пустотой и тусклым эхом. Как нечто столь живое могло обернуться таким могильным, бездушным, праздным ничем?
Калининград брёл по улицам, отчаянно, из последних сил цепляясь за осколки старой, и – в чём он никак не мог признаться себе – навсегда ушедшей жизни. Вот старое кирпичное здание с разъеденным временем и непогодой барельефом, уже и не понять, что изображено на нём – пугливо спряталось среди безвкусных новостроек и серых хрущевок. Вот каштановая аллея, которая, казалось бы, была здесь всегда; и рядом с ней узкая колея с дребезжащим трамваем. Вот чёрным ониксом блестит влажная от дождя булыжная мостовая. Река Преголя всё так же мутна. И…
И всё же это были лишь осколки, из которых мало что уже можно было собрать.
Его так долго и упорно заставляли перенимать чужие мысли и идеи, повторять их, словно заводная птица, отказываться и стыдиться себя настоящего, что, чтобы выдержать это, проще всего казалось себя забыть, вернее, забыться. Перетерпеть. Подыграть и переиграть, затаившись и затем вернувшись к началу. Он и не понял, как растерял себя окончательно. Как стал таким расколотым и искаженным, как он «настоящий» растаял, словно дым. Как он застрял между прошлым и настоящим, между немецким и русским; уже не Кёнигсберг, но ещё и не Калининград. Не совсем. Слишком много призраков ещё живее всех живых.
Траурными песнопениями шелестел дождь. Калининград не мог понять, какая пустая бесконечность страшила сильнее: неизвестность прошлого – или безвестность будущего.