Трудится Эрхи с огромным удовольствием над своим курсачом, связанным с genius loci городов в творчестве Гофмана, и в связи с этим читает биографию «кёнигсбергского безумца»; и почти на каждой страничке находит что-то вкусное то про самого Гофмана, то про обожаемый Кёнигсберг. Так что возникла острая необходимость куда-нибудь данный материал выставить/записать. Не знаю, будет ли это представлять ценность для кого-либо ещё, но для меня это очередные немаловажные характеристики собирательного образа города Кёнигсберга, бонусом - интересности относительно Эрнста Теодора Амадея. Биография у него дли-и-инная и интересная, так что думаю, это не последний пост с такого вот рода «заметками».

!!Есть отсылки к Хеталии фанонно-городского толка.!!


Неприятие Гофманом политики доходило до того, что он никогда, начиная с юных лет, не читал газет и не участвовал в разговорах на политические темы.

Дёрферы были уважаемым семейством. Их дом располагался в престижном районе Кёнигсберга. По соседству жил бургомистр Гиппель, дядя Теодора Гиппеля, друга юных лет Гофмана.
Если Гиппель, лучший друг Гофмана, был сыном бургомистра Кёнигсберга, значит мальчишки 100% хоть один раз, мельком, видели самого Кёнига. Обоснуй для милой зарисовочки, хм-хмм..

На первом этаже дома Дёрферов жила истеричная, с явным помрачением рассудка мамаша, возомнившая своего сына, впоследствии прославленного драматурга-романтика Захарию Вернера (1768–1823), новым воплощением Иисуса Христа и соответствующим образом воспитывавшая его. Нетрудно догадаться, что Захария Вернер не мог без ущерба для себя перенести муки подобного воспитания.
Действительно.

Дядя Гиппеля, бургомистр Кёнигсберга, к тому времени (начало 1790 года) уже не был более жизнерадостным бонвиваном в духе эпохи рококо, как прежде, а являл собою тип чопорного педанта-формалиста, не забывающего о благопристойности. Но при этом он обладал высоким авторитетом, большим состоянием, и его дом привлекал к себе внимание. Гиппель-старший был не менее традиционен, чем родственники Гофмана — так, он ни за что не потерпел бы, чтобы его племянник избрал для себя иную карьеру, нежели государственно-юридическое поприще, но его традиционность проистекала из социальной гордости, а не из мелочного страха перед людьми. Консерватизм старого Гиппеля был величественно масштабен, тогда как косность Дёрферов — филистерски мелочна.
И ещё немного о различиях между друзьями и etc.

«Большой город, государственный центр, в котором находятся правительственные учреждения и имеется университет (для процветания науки), город, удобный для морской торговли, расположение которого на реке содействует общению между внутренними частями страны и прилегающими или отдаленными странами, где говорят на других языках и где царят иные нравы, — такой город, как Кёнигсберг на реке Прегель, можно признать подходящим местом для расширения знания и о человеке, и о мире. Здесь и не путешествуя можно приобрести такое знание».
Кант о том, как он любит Кёню и что даром не нужны ему другие города

Кёнигсберг представляет собой мир в миниатюре.



Наиболее знаменитым критиком этого города был Фридрих Великий. «Праздность и скука являются, если я не ошибаюсь, богами-покровителями Кёнигсберга, ибо и люди, которых можно здесь видеть, и воздух, которым здесь дышат, кажется, не внушают ничего иного», — писал он, будучи кронпринцем, и впоследствии упорно избегал посещения этого города, о котором высказал столь нелестное суждение. Не мог он простить Кёнигсбергу и того, что во время Семилетней войны он почти с радостью жил в условиях русской оккупации (1758–1762).
Так-то — в Пруссии души не чаял, а Кёнигсберг был ему как нелюбимый пасынок при младшеньком и родном сыне Берлине.

Меняется и внешний облик города. Два катастрофических по своим масштабам пожара, 1764 и 1769 годов, уничтожили целые городские кварталы — сначала Лёбенихт, а затем пригородную часть. Новая застройка ведется по плану, на котором уже нет места кривым улочкам, прежде определявшим облик города. Прямые линии новых улиц обозримы и лишены украшений. Все делается ради пользы, а не для удовлетворения эстетических запросов. Уже современники выражали свое неудовольствие по этому поводу. В пылу нового строительства разрушались и некоторые старинные сооружения, которые стоило бы сохранить. В то время еще не осознавалась необходимость сохранения старинных зданий. В 1782–1790 годах были снесены ворота древней городской стены (Хонигтор, Шмидетор и Хольцтор), а также большинство башен. Старинные здания могли уцелеть лишь в том случае, если, по расчетам главного городского архитектора, затраты на их снос превышали предполагаемую выгоду от продажи полученных в результате этого камней.
Много раз Кёнигсберг перелицовывали, ровняли, сращивали переломанные кости, вот и не мудрено, что даже после WW2 он едва не погиб, но зубами вцепился в собственное выживание — и спасся. Сколько бы не бурчали про то, что Калининград и Кёнигсберг - два разных города, для меня это утверждение останется ложным; это неправда, так как Кёнигсберг смог сохранить себя, свой шарм, свою атмосферу — не в величии старых построек, не в процентном соотношении старое-новое, а именно в «духе места», соприкоснувшись с которым, раз и навсегда поверишь, что перед тобой не молоденький городок, выпестованный СССР и Россией, а древний, величественный город-крепость, переживший на своем веку многое: и скорее всего, он сможет пережить и нас с вами.

В качестве меры по перевоспитанию преступников было предложено заставить заключенных петь хоралы. Кант, дом которого, по несчастью, оказался вблизи тюрьмы, подал ходатайство об отмене песнопений. Поскольку бургомистр Гиппель был в числе его друзей, ответ на его прошение оказался положительным.
(умер)
Бедный Кант..

больше кёнигсбергского духа!